Палач и Лисенок

Убивший дракона сам становится драконом ©

Сегодня прошел год, как Генри лишился родителей. Поскольку он не хотел жить с кем-то, ему предоставили свою крохотную квартиру. А сегодня он собирался в клуб на праздник для нищих, где можно было поесть и получить бесплатно вещи, нужные в хозяйстве. Генри смотрел на других и думал: "Как так можно опуститься?" Потеря родителей — не повод, чтобы превращаться в отребье. Жилье предоставляли, какие-то выплаты он получал. Четыре урока в школе проводили бесплатно, но можно смотреть по телевизору многое другое. И "В мире животных" и про природу, можно даже языки учить, не в полной мере, но тем не менее. Многие не любили Генри за то, что он выделялся среди них. Больше всего раздражали длинные рыжие волосы. На втором месте стояло, что он уже сам зарабатывал деньги. Генри плел браслеты, пояса, бусы, ловцов сна и прочее, к чему нужно было приложить руки. Он не ходил на собрания молодежи, где пили, курили и обсуждали политику — в основном как все отобрать у богатых и поделить. Делились ворованным. Генри с радостью поделился бы с ними, как улучшить свой быт, только никто не хотел его слушать. А в доме у него было на что посмотреть. Кровать-диван, собранная из паллет и утепленная книгами. Шкаф из ящиков, стол на синдерблоках. Телевизор, старый и большой, но работающий. На кухне висели полки и холодильник, что ему подарили взрослые за его изделия. А ванная была крохотная, но чистая. Генри не понимал, почему у других текли краны и все было покрыто ржавчиной, напоминая общественный сортир. Поэтому он старался ни с кем не сходиться из соседей. Больше опирался на свое мировоззрение и друзей родителей, которые его помнили. Когда родители погибли, ему было двенадцать. Он помнил, что был большой бунт против власть имущих. Но не помнил, входили ли куда его родители или нет, и всем говорил, что родители погибли в автокатастрофе.
Он не захотел ни в приют, ни наставников, расписал, как будет жить один, и ему предоставили квартиру. Часть вещей пришлось продать, часть пригодилась. Вот и сейчас с ним была большая сумка с подарками. Он сидел на стуле и ел то, что положили на тарелку. Другие вели себя как свиньи, но он отрешился от этого мира. Генри думал о том, что получил больше десяти заказов и можно будет купить себе большой шкаф, хоть и не новый, а потом стол. Мысли текли плавно. Пока он не услышал выстрелы, вопли, потом где-то что-то рвануло. Он поставил тарелку на край стола, подхватил сумку и вышел на балкон. После того как рвануло где-то рядом, он почувствовал боль в ноге и решился спрыгнуть. Третий этаж, по сути, не так уж высоко. Он выкинул сумку, а потом прыгнул сам. Услышал хруст веток и костей. А потом потерял сознание. Пришел в себя от боли и того, что кто-то рядом ругается и кто-то облизывает его лицо. Увидев псину, он шарахнулся от нее, но боль в ногах вернула его на место.
— Что тут у вас? — раздался властный голос.
— Еще один повстанец, бежать хотел.
— Это неправда! — завопил Генри. — Мои родители погибли, а я просто в окно выпрыгнул, потому что было страшно.
— Это кто здесь?
Мужчина в черной форме подошел ближе.
— Что с ногами?
— Кажется, осколок попал, а потом сломал, когда прыгнул.
Генри не заметил, как пытался отползти от этого мужчины подальше.
— А кто стрелял, видел?
— Нет. Второй взрыв был, кажется, рядом с балконом, я и выпрыгнул.
— Понятно.
Он подошел к Генри и взял его на руки.
— Прокатимся с ветерком. А ты, — он ткнул пальцем в военного, — отнесешь сумку по его адресу. Ты ведь недалеко живешь?
— Да. Дом Ван Гога, третий подъезд, квартира 81.
— Ты в этом гадюшнике живешь? — поморщился мужчина.
— А где еще? По крайней мере у меня своя квартира.
— Учишься?
— Да, и работаю. Занимаюсь плетением.
— Интересно.
Он посадил Генри в большую машину, перебинтовал колено. Генри взвыл.
— Потерпи, Лисенок, похоже, осколок вошел сзади.
Потом бережно уложил его ноги, включил сирену, и они поехали в госпиталь. Не в обыкновенную поликлинику, к которой он был прикреплен, а в настоящий военный госпиталь. Генри терпел, хотя боль возрастала и его начало трясти.
— Дяденька, а как вас зовут?
Мужчина усмехнулся.
— Палач. Страшно?
— Нет. Больно. Мне кажется, вы хороший человек, — прошептал Генри, теряя сознание.
Мужчина не знал, что ему делать — то ли рассмеяться, то ли гнать быстрее. Он позвонил в госпиталь и велел, чтоб встречали. Что было в этом мальчишке особенного, он не знал. Но никто и никогда не называл его еще хорошим человеком. Обычно шарахались и боялись.
Он передал Генри врачам, оплатил всевозможные операции и обследования, палату на неделю, лекарства. Потом позвонил подчиненному, узнал, как доехала сумка. И только после этого поехал разбираться, что произошло. Как всегда, народ шарахался и валил друг на друга, поэтому замели всех.
Через три дня Палач вспомнил про мальчика, послал ему фруктов. В ответ получил отчет врача и нахмурился. Продлил палату еще на неделю. Потом начались разборки с повстанцами, урегулирование конфликтов, и ему стало не до новоявленного друга.

Два года спустя

— Давно надо было этот крысятник зачистить, — сказал один из военных. — Здесь дети повстанцев живут. Перестрелять всех, и нет проблем, — подхватил другой. Они стали вытаскивать людей из квартир и загонять в клетку-перевозку.
Один пацан шел хромая. Военный врезал ему по спине прикладом, и тот упал. А когда поднялся, над ним стояла сама смерть.
— Дядя Палач? — спросил он.
— Лисенок? А ты как здесь оказался?
— Живу я тут.
Палач схватил его под руку и затащил в квартиру. Удивился, сколько вещей можно сделать своими руками.
— Готовить умеешь?
— Да.
— Шить, стирать?
— Да.
— Полы можешь помыть?
— Могу, но тяжело из-за ноги.
— В магазин сходить и не сбежать с моими деньгами?
— Вы хотите меня в рабы взять? Я согласен.
— Тогда собирай все вещи, клетку-перевозку и пару военных я тебе выделю.
— Дяденька, у меня клиенты есть — мне за работу платят.
— Ну, в свободное время можешь подрабатывать. Давай собирайся. Полчаса хватит?
— Должно, если помогут и дадут сумки — коробок много.
Скоро подъезд опустел. За это время Генри собрал пожитки, посуду, еду, военные вынесли телевизор. Он собирал станки с плетением, готовые работы, бусы, коробки с нужными вещами, постель, старую швейную машинку, старый компьютер. Больше вроде ничего не было.
— Ты все это барахло собрался в мой дом тащить? — скептически спросил Палач.
— Это мое, все что осталось, — тихо сказал Лисенок. — А как вас зовут?
— Пол.
— Меня Генри. Спасибо, что дали шанс.
Ему выделили маленькую комнату с туалетом и шкафом.
— Теперь понял, что я тебе про шмотки говорил? Оставь их здесь, помойся, там лежит, во что тебе переодеться, и давай выберем, что тебе будет нужно.
— Ничего, сэр.
— Слушай, я твой опекун, официально, и не могу позволить, чтобы ты ходил как нищий.
— Я так выгляжу?
— Нет. Для своего уровня ты выглядишь неплохо, но сейчас залез на несколько ступенек выше, так что…
— Понятно. Я не буду вас позорить, сэр.
Он вымылся и переоделся в шорты и рубашку, которая доставала до колен.
— Садись, — похлопал по дивану Пол. — Я кое-что прикинул — тебе диван с бельем, вот этот длинный стол с ящиками, такой же белый комод и сверху телевизор.
— Как я понимаю, не мой.
— Да. Плазма. Согласен?
— Да.
— Значит, часть хлама выкидываем.
— Сэр, я хотел попросить — одеяло я сам делал. Можно его постирать, и я его просто уберу как память?
— Можно. Дальше, тебе нужен хороший ноутбук, читалка, телефон, часы, кредитка. Согласен?
— Не очень. Я не особо разбираюсь в технике, чтоб перенести файлы с компа на ноут. Телефон мне не нужен — некому звонить, да и часы, в общем-то, тоже.
Пол подавил поднявшийся в нем гнев.
— Выбирай ноут, сейчас придет человек и все тебе перенесет. Телефон нужен, чтобы отследить тебя, или, может, я захочу позвонить тебе. Он открывается по отпечатку пальца. Часы заполнены техникой и показывают не только время, но и где ты находишься, можно подать сигнал «SOS», если окажешься в беде или в неприятной ситуации. Ешь давай.
— Спасибо, а вы?
Пол закатил глаза.
— Я потом поем.
— Дальше смотри, сколько у тебя вещей, и меняй на новые — вот сайт. На цены не смотри, у меня скидка.
В это время мужчины стали затаскивать мебель и расставлять, повесили телевизор, запустили в стирку его одеяло. Генри все осмотрел и остался доволен.
— Я люблю жалюзи, белые, пожалуйста, и постельное белье светлое и комфортер, если не печворк, хотя бы прошитый. Тогда дей бед имеет убранный вид. Кресло еще забыли.
— Через пару часов, — сказали ему и ушли.
Остался один, который открыл древний комп и стал переустанавливать систему.
— Слушай, у тебя такая древность, я перенесу все твое, но потом придется заново учиться пользоваться.
— Хорошо, — вздохнул Генри и пошел перекладывать одеяло в сушилку. — А можно свой интернет-магазин открыть?
— Нужна специальная карточка, пакеты — в чем ты свои поделки рассылать будешь, остальное я сделаю, научу, как фото вставлять.
— Спасибо, — Генри посмотрел на Пола. — Мои обязанности по дому?
— Магазин напротив. Смотри, чтобы всегда был кофе и на ужин мясо с салатом. Умеешь?
— Да.
— А сейчас выбирай шмотки.
Генри открыл сайт. Вещи были хорошие, добротные и дорогие.
— Выбирай все, начиная с трусов и носков.
Он и выбрал, на несколько тысяч.
— Зачем тебе столько пижам?
— Ну мало ли что ночью случится, а так уже одетый.
Потом компьютерщик потащил его в комнату и стал объяснять, где и что у него находится.
— Не справишься, звони. — Он оставил карточку и испарился, прихватив старый комп и монитор в придачу.
— Сейчас с вещами приедут, так что еще раз пересмотри свое старье и попрощайся.
Прощаться было особо не с чем, нравились только джинсы и рубашка на выход.
— Хорошо, их в стирку положи, остальное в пакет.
Потом его целый час заставляли переодеваться, мерить все что принесли, вдобавок доставили коробку со средствами гигиены.
— Если не понравится, остальное сам купишь, — сказал Пол.
— У меня там угол кривой, можно полки сделать, но специальные.
— Сделаем. Завтра поедем к стилисту, а заодно купим швейную машинку.
— Мне бы хотелось больше оверлок, а машинка простая — только строчит, без особых наворотов. Еще несколько ткацких станков, нитки для плетения, бусы — когда у меня кончатся.
— Замечательно, только скажи мне — ты учишься?
— Да. Беру бесплатные четыре урока — как мне и положено. Про фауну и флору смотрю по телевизору, читаю больше, чем дают по программе, испанский немного знаю — из сериалов. Рисовать пытаюсь карандашом. Хотелось бы маслом попробовать, но это очень дорого.
— Попробуешь, но не сейчас. Сначала немного притремся друг к другу.
— А вы меня будете?..
— Что?
— Ну… трахать?
— Иди спать, Лисенок, мне еще надо поработать.
Генри думал, что не заснет от перевозбуждения. Он трогал мебель, смотрел новый ноут, который видел только в рекламе, но заснул, как только сел на свою кровать. Проснулся он от запаха горячего шоколада. Сходив умыться и переодеться, Генри решил высунуть нос в гостиную.
— Привет, — сказал молодой человек, который что-то читал на планшете, — Палача срочно вызвали на работу, и он прислал меня. Так что пей шоколад и поедем покупать согласно списку, — он потряс бумажным листком.
Генри пил шоколад и удивлялся, откуда они знают, что он не любит сладкий, лучше горький.
— Меня зовут Дин, — сказал молодой человек. — Мне было приказано отвезти тебя к стилисту, потом в рукодельный и потом в шмоточный.
— Здорово, — только и сказал Лисенок, и глаза у него заблестели.
Стилист долго причесывал его и в одну сторону и в другую, потом просто подравнял края и сделал хвост
— Так лучше всего, — прокомментировал он.
Генри хвост не понравился, он стянул резинку и улыбнулся стилисту.
Потом они зашли в магазин рукоделия. Генри просто очутился в сказочном раю. Он выбирал связки камней, веревки, оверлок, бусы, нитки, иголки. Когда три корзины были забиты, Дин не выдержал и позвонил другу:
— Ему не много будет?
— Нет. Оплати все и пусть еще выбирает.
Но Генри уже устал. Взял пару станков для плетения и камни, не мог от них оторваться. Оплатил кредиткой, которую дал Палач.
— Машинку потом, — махнул он рукой. — Хочу ему подарок сделать — типа оберега из камней, не знаю, что лучше — браслет или бусы.
— Расплачиваться чем будешь? — смеясь, спросил Дин, с удовольствием отметив, что сияющие глаза потухли и забегали по сторонам, ища выход.
— Я на него работаю.
— Так можешь и на меня поработать — язычком или ротиком? — Дин посмотрел на него. Генри стал еще бледнее.
— Я не буду.
— Будешь. Куда ты денешься и кто тебя спрашивать будет? — Он схватил Генри за волосы и ткнул его головой между ног. Дин не успел заметить, как отстегнулся ремень безопасности, потом отключилась блокировка и Генри вылетел из машины на скорости, оставив в руках Дина клок волос. Он бросился бежать на другую сторону дороги, даже не думая, что мог попасть под машину — лишь бы подальше от лживых людишек.
То, что он вывихнул локоть и сломал руку, до него дошло потом, когда, обливаясь слезами, он подошел к своему бывшему дому. На его месте была яма или котлован уже под новый дом, суетились рабочие. Он сел за помойкой и заплакал. Вечером пошел дождь. Он не знал, куда идти и куда прятаться, поэтому нашел угол, в который не залетали капли, обнял колени и заплакал. Так, от боли и холода, он заснул. На другой день у него поднялась температура, Генри пошел в парк посидеть на солнышке, подхватил чью-то газету, сделал вид, что увлечен чтением. Горло драли кошки, хотелось есть, но он терпел. Несколько раз сходил к фонтанчику напиться и присматривал себе место для ночлега.

— Что ты ему сделал? — в очередной раз спросил Палач, ударяя себя стеком по руке.
На стуле сидел Дин, постоянно меняющий цвет от красного до бледного и наоборот.
— Что ты ему сказал, что он выскочил из твоей машины и бросился бежать через шесть полос? Я вообще могу с трудом представить такое безумство.
— Я ему сказал, что пусть расплачивается за подарки, — покраснев, сказал Дин.
— А тебя лично каким раком это касалось?
Палач не удержался и врезал другу по спине. Дин заорал, и из него поперла правда.
— Да противный он! Как увидел магазин — глаза сияют, полмагазина скупил, говорит, оберегов наделаю. Ты его нашел на помойке, у себя устроил, а он и обрадовался, что твои деньги тратить может. Аж затрясся от возбуждения.
— И ты его…
— Я его поймал за волосы, ткнул носом в пах и сказал, что расплачиваться надо.
— Понятно. Что? — спросил он в открывшуюся дверь.
— Он был на месте старого дома, сидел около помойки. Потом куда-то ушел. Собаки след не взяли, потому что дождь пошел.
— Значит, мой Лисенок с травмами от прыжка, выдранными волосами, наверняка простуженный, сидит где-то и плачет, потому что кому-то показалось, что он жадный до моих денег. Да он такого разнообразия в жизни не видел! Блестящие глаза его не понравились.
Палач уже метелил Дина, несмотря на то, что они много лет дружили.
— Прости, — только и мог сказать Дин. — Подавать ориентировку в полицию или как?
— Подавай. Только скажи, что это мой сын и чтоб аккуратнее с ним, он, может, пострадал при падении. Рост примерно метр шестьдесят пять, рыжие волосы ниже плеч. Да, Дин?
— Да. Стилист ему оставил, подровнял немного, — всхлипнул Дин.
— Вот что был одет?
— Кроссовки черные с белым, я такие по каталогу видел, — сказал Дин. — Джинсы с дырами, черные. И худи зеленое с черепом на спине и венок на черепе — мексиканские мотивы.
— Спасибо. Ты очень помог, — сказал Палач. — Том, я тебя очень прошу, съезди, где бомжи тусуются, вдруг он к ним прибился? Хотя я больше уверен, что он в нору забьется.
— Это домики на деревьях или беседки, или маленькие домики для инструментов, заброшенные дома….
— Том, подключи мужа, потом сочтемся.
— Да ладно тебе. После дождя температура упала, если не найдет теплое место, простынет.
— А где это теплое место — в скорой, в коллекторе?
— Тогда я и скорую предупрежу.
— Сделай милость. Я вам буду премного обязан, — сказал Палач.
— Да ладно тебе. Ты хотел ребенка — вот и завел, не твоя вина, что так получилось.
— Моя. Надо было самому поехать, чем посылать кого-то.
— Найдем. Никуда он не денется, держись. — Том ударил Палача по плечу.
Палач еще долго смотрел на закрывшуюся дверь и только потом повернулся к Дину.
— И какое тебе наказание за твои действия?
— Порка?
— Думаю — да, в том числе по яйцам. И если моего ребенка к завтрашней ночи не найдут, я просто тебя кастрирую и передам в другие руки.
— За что, Палач?
— За то, что отобрал мое солнышко — так понятнее? А теперь раздевайся.
К утру позеленевшего Дина санитар мазал кремом от боли. Палач, проспавший всего два часа, пил кофе и дергался от каждого звонка. Начальник предложил ему идти домой и поспать, но он не мог.
— Пока его не найдут, каждый день буду лупить, — сказал он Дину. Про то, что с ним будет, если Лисенка не найдут, он предпочел умолчать.
Ночью Генри переночевал в домике на дереве. Рука превратилась в одну сплошную боль. Он украл сосиску у лоточника. Потом ведерко из-под песка у кого— то из детей, налил туда воды. Он бы и рад был вернуться к Палачу, только не знал его адреса. Решив для себя, что пусть лучше трахают, чем такая собачья жизнь.
Ночью он набрал ведро воды и, держа его в зубах, залез на дерево. Дышать было тяжело, все болело. Утром он не спустился с дерева. Отлить он мог и свысока. Кашель выворачивал внутренности. После обеда к нему в домик попытались пролезть пацаны, но, увидев его, испугались. Один рассказал взрослым. Папаша пошел разбираться с окупировавшим домик на дереве наглецом, но, оценив ситуацию, позвонил в полицию. И очень удивился, когда его поблагодарили за звонок. Через десять минут в парке были полицейские машины и скорая. Мальчика вытащили из домика на руках, передавая друг другу и потом врачам, затем все быстро разъехались.
Дин думал, что до конца жизни останется импотентом в лучшем случае.
Спавшего вполглаза Палача разбудил звонок из госпиталя.
— Еду, — только и сказал он.
В коридоре его перехватил начальник.
— Куда ты такой поедешь? Садись, довезу.
Всю дорогу Палач клевал носом, но не сдавался.
— Спасибо, что подбросил, — сказал он Оливеру.
— Щас, кто тебя отпустит? Хочу посмотреть на твое приобретение. Да не отберу я его у тебя, успокойся.
И потащил Палача за рукав в клинику.
Он увидел своего мальчика в отдельной палате, с кислородной маской на лице, и хотел завыть. Доктор показал документы, что было сделано.
— Вывих опух, пришлось вправлять под наркозом, трещина в кости, воспаление бронхов, обезвоживание. Сколько дней он не ел?
— Четыре, кажется.
— И с ногой проблемы, на артрит похоже, но мы не уверены.
— У него ранение было. Холод, дождь, воспаление, — как робот, ответил Палач. Отодвигая плечом доктора, он подошел к своему Лисенку. Кроме рыжих волос, его было не узнать. Заострившиеся черты лица.
— Лисенок, ты слышишь меня? — почему-то шепотом спросил Палач.
— Слышу — прошептал, и голос прервался утробным кашлем.
— Я наказал того, кто так с тобой обошелся, вон мой начальник стоит, хочет на тебя посмотреть.
— Пап, я вор.
— Почему?
— Украл хот-дог в парке у продавца. У него был красный зонтик и зеленый шарф. Он стоял ближе всех к детской площадке. Отдай ему деньги, а потом меня накажешь.
Палач обнял его
— Никто не будет тебя наказывать. А правда, что ты хотел мне оберег сплести?
— Правда.
— О, и я хочу, — вклинился Оливер. — Когда выздоровеешь, приезжай к нам в гости.
— Наверное, это неудобно.
— Все удобно. Твой отец чуть с ума не сошел. Когда тебя свои не нашли, он полицию и скорую оповестил, если бы не нашли к ночи, СБ уже искало бы. Кстати, почему у тебя ни часов, ни телефона не было?
— Не успели еще купить. А кто мне звонить будет?
— Я и Пол, потом друзьями обзаведешься.
— Вы думаете, кто-то захочет со мной дружить?
— Уже хотят. Не поверишь, муж Тома — Сэм — вяжет и на спицах, и крючком, тебе свитер связал. Вам вместе интересно будет, наверное.
— Да, спасибо. А вы что, все убийцы? — спросил он и опять закашлял.
— Это тебе отец объяснит. Не все так просто на свете, друг Горацио…
— Что и не снилось нашим мудрецам, — добавил Лисенок.
— Ого, ты и Шекспира знаешь?
— Ну, все что можно бесплатно урвать, я всегда читаю, или статьи какие.
— А в школе ты как учишься?
— Все бесплатное я уже прошел, а на более сложный уровень у меня денег нет. Еще я в шахматы люблю играть, только не особо получается, зато в игре бесплатно.
— Я тебе все оплачу, все что захочешь.
— А если не захочу?
— Ты умный, сам решишь.
— Я подумаю. Интересно, а Дину что-нибудь будет?
— Уже. Палкой по яйцам.
— Ха… Теперь он меня вообще убьет.
— Не убьет, потому что знает, что ему будет. Кстати, он в коридоре стоит с подарками.
— И что мне ему сказать?
— Что хочешь.
Оливер потрепал его по голове и ушел. Вместо него в палату боком просочился Дин. В руках была большая игрушечная лиса, подарочная корзина с фруктами и конфетами и букет орхидей.
— Привет, — сказал Дин и скорчил подобие улыбки.
— Привет, — ответил Лисенок и посмотрел на его джинсы ниже пояса.
— Извини. Я не хотел, чтоб так получилось.
Он положил лису рядом с Генри, поставил цветы в вазу, нашел место для корзины.
— Садись, — кивнул Лисенок.
— Спасибо, но я лучше постою. Я хочу принести извинения за мою выходку и непозволительное поведение, что я влез в чужую жизнь. Понимаешь, мы с Полом давно друзья, и несмотря на профессию, он неплохой человек, ну я и подумал, что очередной проходимец пытается его раскрутить… У него были отношения и до тебя, но кончались как-то быстро. А тебя он любит. Он даже какой-то другой стал. Так что извини, малыш…
— Бог простит, — ответил Лисенок, откашлялся и собирался поспать, когда в палату влетела парочка. То, что они пара, было заметно издалека и сразу.
— Так, тощий как Кощей, — сказал Сэм, доставая свитер и прикладывая к телу, — должно подойти. Надо откармливать.
— Ты откормишь, что он в дверь не пролезет, — парировал Том.
— Пролезет, но уж больно он худой. Может, Пол отдаст нам его на пару неделек?
— Не отдам! — рявкнул Пол. — Он мне самому нужен.
— А что, мы ничего — вот свитер принесли. Сэм связал. Чтоб больше не простужался.
— Сам связал? — заинтересовался Лисенок.
— Да, а что там такого? Просто набираешь в среднем восемьдесят-сто петель и дальше резинкой, а дальше по рисунку.
— Сэм, уймись. Его выпишут, придешь в гости и покажешь.
— Мне тоже есть что показать, — сказал, кашляя, Лисенок.
— Так, испарились.
Палач выпроводил друзей, и они остались одни.
— Что же ты натворил, а? — сказал Палач, встав на колени около кровати, и положил голову на живот. Я чуть армию не поднял.
— А что мне оставалось делать? Ко мне никогда не приставали, да еще так нагло. Я испугался. Все больше прихожу к мысли, что сидел бы дома и не высовывался.
— Не получилось бы. Дом был заминирован, погиб бы зазря с придурками.
— Да, наверное, я все-таки неумный.
— Ты просто молодой еще и жизни не знаешь.
— А ты научишь?
— Научим, — Палач улыбнулся. — Только выздоравливай поскорее.
Через три недели Лисенок готовил на толпу народа. Все радовались новому члену семьи, выздоровлению и затишью.
Лисенок остался прислугой при Палаче, кроме своих дел, он теперь делал все по дому.
Он засек время — на столе уже стояла тарелка с салатом и картошка со сметаной. Значит, как зайдет, нужно будет перевернуть стейк.
Лисенок снял фартук и улыбнулся вошедшему.
— Стейк с кровью?
— Ага.
— Сейчас руки помою.
Палач сел за стол и перед ним приземлилась тарелка со стейком.
«Я столько не съем», — подумал он, но смел все, даже вылизал тарелку. В мозгах что-то зашевелилось.
— А ты ел?
— Да, уже, спасибо.
— А что ты ел?
— Суп из банки, если добавить острого сезами масла, вкусно.
— Та-а-ак… — протянул Палач и откинулся на стуле. — Я тебе что говорил? Ты мне не прислуга.
— Но вы же платите за мое обучение, шмотки. Я знаю, это дорого.
— А я знаю, что мое терпение не безгранично. В следующий раз просто выпорю. Идешь в магазин, выбираешь что хочешь и ешь — целый день, а потом мы вместе ужинаем. Кстати, ты великолепно готовишь. Все понятно?
— Все.
— А твои супы я выкину.
— Не надо.
— Хорошо, при условии, что мы вместе ужинаем и гуляем.
Лисенок вздохнул.
— Как хотите, сэр.
— И давай перейдем на «ты». Давно уже надо. Что ты такой забитый?
— Я знаю свое место. Если вы меня выгоните, мне некуда идти. И, мне кажется, я должен быть умнее, чтоб получить достойную профессию, но как-то не выходит.
— Слушай, учись тому, что нравится, мне не нужны твои деньги — сам покупай что хочешь. А вот хорошее образование еще никому не помешало.
— Да, согласен.
— Пойдем погуляем?
Они вышли на улицу, Пол обходными путями затащил его в МакДональдс, накормил сколько влезло, потом еще погуляли по улицам.
— Красивый город, — сказал Лисенок.
— Ага. И будет еще красивее, когда голодранцев выселят из старых домов и снесут их нахрен.
Сердце Лисенка сжалось — его ведь тоже могли так выкинуть.
Через несколько месяцев Палач пришел домой и не застал ни Лисенка, ни ужина. Стал методично просматривать комнаты. Лисенок обнаружился в большом шкафу. Он прижимал к лицу холодный пакет и старался не реветь во весь голос.
Пол зажег свет.
— Выключи, — взвизгнул Генри.
— Хорошо. Что случилось? — Он присел на корточки и попытался убрать пакет от лица.
Правая половина была черная, бровь разбита, кровь текла и смешивалась со слезами. Он аккуратно оторвал руки от лица.
— Кто тебя так?
— Какие-то пацаны. Они кричали, что я шлюха и продал свой народ.
— Так… — Палач нажал несколько кнопок на часах. — Мне нужна следственная группа, прямо сейчас, и свободный врач, окулист, кэт-скан наверное, специалист по травмам головы.
— Нападение?
— Да. На моего сына.
Он взял Генри на руки и вытащил из шкафа, положил на диван. Убавил свет.
Через несколько минут появились четыре человека с оборудованием.
— Расскажи им все что знаешь, пока лицо будут промывать. Во что одеты, хоть какие-нибудь приметы, акцент, цвет волос, кожи.
Один мужчина отдал приказ по телефону, чтобы сняли показания со всех камер наблюдения.
Лисенок опять рассказал, что с ним произошло, и Палач думал, что просто придушит мелких ублюдков. Врач осмотрел глаз и велел везти в госпиталь. Один из пришедших дал обезболивающий крем.
— Опухоль спадет быстрее.
Лисенку намазали лицо, и он, цепляясь за Палача, пошел к машине.
— Когда я вернусь, чтобы нашли, — многозначительно сказал Палач. — Ублюдков в одиночки, родителей в общую.
Он отвез Лисенка в скорую, ему сделали томографию, удар камнем на голову не повлиял, бровь зашивать не стали, только залили клеем. Лицо опять намазали кремом и оставили на ночь под присмотром.
— Если что — мне отчет первому. Понятно? — Он посмотрел на врачей.
Лисенка накормили супом и компотом, хоть он и сопротивлялся, потом сделали укол.
— Спи, до утра все пройдет, — сказал медбрат, погладив его по голове. Убедился, что пациент засыпает, и только тогда покинул палату.
Палач ехал на работу, нарушая все правила дорожного движения.
— Что у вас? — спросил он спецов.
— Ведем опознание, пока техника распознает. Как узнает, сразу вышлем группы захвата.
— Они должны неподалеку жить. Скорее всего Хай Скул, но район для бедных.
— А как тогда они сюда прошли?
— Это мы и спросим.
Через пару часов позвонил судья Эдисон.
— Я у любовницы, если что — сюда звоните. Как мальчик?
— Пока не ясно. Травмы головы нет, но попали в бровь, затекло все, а там нерв, могло и на слух повлиять.
— Наказание самое жестокое, по максимуму. Я подпишу. А если эти укурки моих внуков так… Короче, держись, потом приезжай в гости, может, ему с моими ребятами понравится.
— Он стесняется. Даже обедать себе отдельно готовит.
— Это плохо. Исправляй. И пусть попробует пройти тест академии, вдруг мозги где-нибудь щелкнут.
— Все потом. А пока… во… Кажется, первого везут. Я перезвоню.
Он вышел к полуодетой семье, где родители пытались качать права, а пацан просто стоял и плакал.
— Ваш сын обвиняется в том, что он с толпой товарищей напал на подростка в зеленой зоне, нанесли увечья.
— А доказательства? — попытался заступиться за чадо отец.
— Съемок с трех камер достаточно? Кстати, как вы сюда проникли?
— Они на курсы ходят в военную академию.
— Понятно. Это так они понимают лозунг "охранять и защищать". Отобрать пропуска у всех семей, включая родню. Пусть сидят у себя в желтой зоне, картофель выращивают.
— У одного кузен на врача учится, тоже пропуск отобрать?
— Доставьте его сюда. Если поклянется жить в общежитии и не общаться с родней — пусть остается, если нет — значит нет. Это его выбор.
Еще через два часа доставили всех.
Допрос не занял много времени, к шести утра появился судья и зачитал приговор. Пацаны в клетке застыли, родители прекратили обсуждать, что подадут жалобу.
— Никаких жалоб не будет, адвокатов тоже не будет. Значит, Морган Салливан — 30 ударов кнутом, Диксон Рич — 60 ударов кнутом. Ян Сапков — 30 ударов кнутов и удаление языка.
В зале начался ропот, но судья стукнул малетой.
— Молчать! Карл Репин — 60 ударов кнутом и отрезать правую руку. Приговор надлежит исполнению, сейчас же.
Через полчаса родителям вынесли их детей. Ян только мотал головой.
— Мы прижгли, заражения не будет, — сказал один из палачей.
Палач смотрел на бьющегося в истерике Карла. Его не могли удержать четыре мужика.
— Значит, пацану глаз выбить — ты первый, а как отвечать — последний?
— Я больше не буду!
— Конечно не будешь, но наказание понести обязан. Кстати, чем будешь больше дергаться, тем будет хуже тебе. Я перетяну руку, чтоб ты не истек кровью и отрублю так, что потом можно будет надеть протез. Понял? За все в этой жизни надо платить.
Пацану надели мешок на голову. Короткий крик, конечность упала в таз, культю сразу прижгли, забинтовали.
— Отдадите родителям и пусть проваливают.
В коридоре его остановил судья.
— Там этот родственник — врач — на коленях принес присягу. С конвоем поехал за вещами и должен вернуться через час.
— Смотрите, чтоб не вздумал кому-нибудь помощь оказывать. Он принадлежит нам.
— Ясно, а ты куда?
— В госпиталь, может посплю пару часов.
Он увидел спящего Лисенка с синим лицом, встал с ним рядом на колени, положил голову на подушку, обнял и заснул. Проснулся, когда уже солнце было в зените. Лисенок смотрел на него заплывшим зеленым глазом.
— Как ты? — одновременно спросили они.
— Я — хорошо, — отчитался Палач. — Ночью всех отловили и наказали.
— Что за наказанье?
— Кнутом по заднице. Через пару дней сидеть смогут. А ты как?
— Кажется, глаз открывается, — сказал Лисенок.
— Ты им видишь? Ухо слышит?
— Слышу вроде нормально, а видеть — все как пленкой затянуто. Пап, меня сегодня выпишут?
— Конечно, мой хороший.
Врач принес капли и велел появиться через неделю.
— А потом в отпуск поедем, тебе понравится.
— Думаешь?
— Уверен.
Осмотр показал, что ничего страшного не произошло, кроме синяка, который превратился в желто-фиолетово-синие пятно и бровь, которую нужно было причесывать.
Они поехали в отпуск на озеро. Несмотря на большое количество подростков, Генри был один. Один плавал в бассейне, один играл в игры-автоматы или бильярд со взрослыми, некоторые учили его играть в шахматы. Так, в окружении пожилых, Пол и застал своего Лисенка. Подождал, пока Лисенок продует очередную партию, и пошел с ним прогуляться.
— Я не совсем понял — тут полно молодежи, почему ты не с ними? Они в волейбол играют, в теннис, ездят развлекаться на машинах.
Лисенок поднял глаза
— Вот потому и не езжу. Они спросили, с кем я здесь? Я ответил — с отцом, а они сказали, что с папиками. Они расплачиваются сексом, им за это покупают шмотки, машины, делают вид, что не видят, как они принимают наркотики, пьянствуют.
— Бедный ты мой.
Пол обнял Лисенка и не знал, что сказать. Лисенок жил в своем выдуманном мире, ему так было легче, закрываясь ото всех.
— Хочешь, и тебе машину купим?
— Зачем? Через дорогу за продуктами ездить? Единственное что, я секса боюсь.
— Почему? Секс между двумя любящими людьми — вершина отношений, можно сказать, дар, кроме того, это приятно.
— А как я узнаю, что человек меня любит? И я видел тебя голым — не влезет.
Пол чуть не заржал во весь голос, но вместо этого просто прижал пацана к себе.
— Глупый маленький Лисенок. Я тебя очень люблю. И уж последнее что — гожусь в отцы. Просто ты мне очень нравишься, без тебя пусто.
Они так и шли по лесной тропинке, не заметили, как завершили большой круг — три с половиной мили. Потом поужинали. Все равно было грустно. Генри чувствовал, что он не такой как все. Ему не хотелось секса в том виде, в котором он тот представлял, лучше купить игрушек. По возвращении домой он принялся за учебу. Все, что ему оплатили, включая дополнительные курсы. Он рисовал карандашом, испытывал на Палаче новые блюда — на что тот ворчал:
— Неизвестно, кто из нас палач.
Но ел все, что давали. Осенью Пол отвел его на тестирование, в приемную комиссию. Результаты удивили. При гениальном IQ некоторые вещи он знал лучше спецов и профессоров, а некоторые не знал вообще, не интересовался политикой, при этом симулятор вертолета поднял с первого раза, после того как ему показали, как это делается. Физическая подготовка почти на нуле, а анализы сверкали такими перекосами, что было страшно — как он живет вообще.
— Где ты его откопал? — наконец спросил замдиректора академии СБ.
— Он мне на голову свалился — с балкона спрыгнул.
— Давно?
— Лет семь, наверное. Генри странный ребёнок, но он сам себя сделал.
— Попробуй ему программирование подсунуть.
Из-за этого дома произошел скандал:
— А когда я работать буду? У меня много заказов.
— Ты что, всю жизнь будешь плетением заниматься?
— А чем еще?
— Нормальную работу в офисе не хочешь?
— Не уверен, а надо?
— Будет хорошая зарплата, сможешь купить и машину, и что хочешь, это выгодное предложение.
— А если у меня не получится?
— Получится, если перестанешь херней страдать! — И он смахнул на пол все коробки с бусами, разломал деревяшки на которых были натянуты веревки. Он хотел еще въехать по морде, ненавидел нытиков, но не смог. Лисенок потом полночи ползал, собирая свое богатство. Восстанавливал поломанное, но доверие дало трещину. Он старался меньше общаться с Полом, лазил по разным сайтам, ища возможность сбежать от него. Скоро эта возможность представилась, но дорогой ценой.
У Палача из сейфа пропали документы. Настолько секретные, что можно было готовиться к мировой войне. Чужих следов не было обнаружено, тогда принялись за Лисенка. Когда устали таскать за волосы, отвешивать пощечины и бить ногами по спине, в ход пошли более жестокие методы. Ему сломали несколько пальцев и руку, подожгли волосы, еле успели потушить, жгли руки зажигалкой, досталось и ногам.
— Ты понимаешь, что это смертный приговор? — спрашивал Палач, заглядывая в заплывшие глаза.
— Я не брал. В дом никого не пускал, — прошептал Лисенок и шмыгнул носом — кровавая дорожка достигла губ.
— Но на камере ты — твои шмотки, твои волосы торчат. Если хочешь что-то сказать — говори.
— Я не брал, — прошептал Лисенок, за что получил оплеуху.
— Я не могу больше этого терпеть! — взревел Палач. — Сэм, доставай смазку, а вы держите его.
Палач сдернул джинсы вместе с бельем, в очередной раз отметив, какой он худой. Его поставили на колени. Сэм попытался налить больше лубриканта и растянуть анус, чтоб не порвать, задел чувствительную точку. Несмотря на ситуацию, Лисенок кончил, успев заорать: «У него ботинки!» И упал лицом на паркет.
Дин с Томом уставились в экран.
— Да, ботинки десантные, армейские.
— У Лисенка не было таких, он старался носить что полегче из-за больной ноги.
— Врача сюда и спецов!
Пока он разговаривал с начальством, Лисенка одели, обтерли что можно и оставили на полу. Он захлебывался кровью.
Когда за дело взялись спецы, то быстро выявили, что человек на пленке выше Лисенка, поэтому у него торчат руки из куртки и он горбится. Приметы были незаметные, но при высоком разрешении… В крови у Лисенка нашли компонент, который входил в состав усыпляющего газа. Задействовали другие камеры и вскоре обнаружили человека, которому якобы Лисенок отдал документы.
Палач сидел на диване и смотрел то на экран, то на кровавые следы на паркете. Он сам не знал, почему так легко поверил в сказочку, что пригрел у себя под боком повстанца, который втерся в доверие… Пол вызвал уборщиц и поехал в госпиталь. В палату его не пустили — слишком много травм нанесли.
Лисенок плавал в тумане, иногда выныривая наружу. Так один медбрат обстриг ему обгоревшие волосы и теперь у Генри на голове было непонятно что. Но, по крайней мере, не воняло противно горелыми волосами. Обожженные руки заживали. Их на несколько часов оставляли без бинтов и мази. Нос вправили как был, пришлось вставить три импланта, пальцы тоже заживали. Кроме того, на кэт-скане выяснили, что в ноге остался осколок, который мешал нормально ходить. Операция длилась почти шесть часов, но железку достали, сухожилия и мышцы сшили, оставалось только разработать ногу. Когда приходили посетители, он на них не смотрел и не разговаривал. Заходил даже начальник, извинялся, на что Генри не выдержал и рявкнул:
— Это же не тебе пальцы ломали!
Еще он думал — что такое случилось, перед тем как он упал, что у него такое внутри, отчего сразу повело и ударило в голову. К члену он не прикасался. Теперь все свободное время от сна и прогулок Генри сидел в интернете, разобрался и с внутренностями, и как восстанавливаться после переломов. Потом заинтересовался своим статусом. Поскольку ему еще не было двадцать одного года, ему полагался бесплатный юрист. Он вызвал такого и получил разъяснения.
— Значит, я могу отказаться от опеки?
— Да.
— Тогда придется искать жилье на окраине зоны и мне выдадут купоны.
— Да. Ты их можешь обменять или продать, в зависимости от ситуации.
— Я помню. А как снимать жилье — нужен юрист или нотариус?
— Желательно. Но можно договориться — типа ты ему купоны на спиртное и секс раз в неделю, а он тебе бесплатное жилье.
— Любопытно. Я как раз нашел комнату, хотелось бы посмотреть и договориться. Но мне нужна машина, вернее такси.
— Госпиталь предоставит, так как ты вип-пациент.
— Понятно. А как мне свои вещи забрать? Не хотелось бы скандала.
— Два пристава, два носильщика, машина.
— Хорошо. Сколько с меня?
— Бесплатно пока.
Лисенок похромал в ванну, долго причесывался и так и этак, потом все-таки попросил парикмахера. Что получится, но должно быть культурно.
Его вещи, отмытые от крови, лежали в шкафу. Он позвонил по неизвестному номеру и договорился на завтра после обеда — владельцу было так удобно, а Генри удобно, потому что свободных машин было больше, чем с утра. Он зарезервировал одну.
С утра был разговор с врачом. Он мог остаться до конца недели, а если не хотел оставаться, собственно, его право уехать, когда он хочет, но нужно будет прийти в госпиталь на осмотр.
Генри сказал:
— Это как получится.

Марк последний час сидел как на иголках. Нужна ему мебель или не нужна? Умеет ли готовить? Что за человек? Не наркоман ли? А вдруг шпион от СБ — блин… Марк не собирался кормить нового квартиранта, он много чего не собирался делать, но когда раздался звонок в дверь, рванул со спринтерской скоростью. На пороге стоял пацан.
— Я по объявлению, — сказал он.
— Проходи.
Молодой человек ступил на коврик и согнулся пополам, снимая сапоги. Потом сильнее напялил шапку на голову и пошел смотреть комнату.
Такого хотелось прижать, пригреть, накормить и никуда не отпускать — в голове у Марка был бардак.
Пацан оценил состояние жилплощади.
— Стиралка?
— Сверху. Порошок свой.
— Холодильник?
— Две полки твои и в морозильнике — завернешь в пакет и подпишешь.
— Посуда?
— М-м-м... купи и своей пользуйся, в посудомойку порошок тоже свой.
Пацан пожал плечами.
— Согласен. Штука в месяц с сегодняшнего дня, и подписываем договор.
— Почему с сегодняшнего?
— Потому что на складе мебель зарезервировал — сюда как раз влезет. Древний гарнитур.
— Это где шкаф на четыре двери, неразборный?
— Ага. Компьютерный уголок и кровать как раз влезут. Шкаф в угол я потом закажу. Так. Здесь можно будет повесить полки? А ковер? Еще я хотел бы ковер на на пол.
— Вешай, — не узнал свой голос Марк. — А ковры зачем?
— Это холодная стена. Снизу цемент. Я замерзну.
Пацан пошел одеваться, а Марк не знал, как его остановить.
— Подожди. Давай отпустим такси, я отвезу тебя на склад, потом привезем все, что тебе надо, и поужинаем.
— Во-первых, это неудобно, во-вторых, мне нужно вернуться в госпиталь.
— Вернешься, зато сегодня все обсудим.
Генри потер нижнюю губу.
— Хорошо.
Они пили горячий чай. Марк обратил внимание на руки Генри.
— Да, два пальца сломали, двигаются, но не до конца.
— Кто?
— СБ. Думали я у них документы спер.
Марка аж передернуло, он представлял, какие пытки там могли быть.
Они сели в машину. Марк сразу включил обдув, потом позвонил в госпиталь, рассказал про нотариуса и склад и что он привезет парня обратно.
— Может, познакомимся? — запоздало спросил Марк. — Тогда начну с себя. Меня зовут Марк Форест — самое обычное имя. Работаю экономистом в международном банке и как хобби — люблю бывать в клубе.
— Каком?
— Тематическом.
— Вот только этого мне не хватало, — проворчал Лисенок.
— Это хобби и за пределы клуба не выходит.
— А то я не вижу, как от тебя властью несет.
— Ты жил с кем-то подобным?
— С Палачом.
Марк чуть не вписался в переднюю машину.
— Очешуеть! Это он так тебя?
— Ага. С друзьями. Он мой опекун был.
— А сейчас?
— А сейчас нет.
— А родители?
— Погибли в аварии.
— Ты учишься или работаешь?
— И то и другое. Учусь, если есть возможность — нужны деньги. А зарабатываю — я плету браслеты, бусы с камнями, кашпо, макраме, все что закажут, если умею. Корзинки было бы неплохо.
— Я могу помочь подобрать прутья и обработать.
— Спасибо.
Через час грузчики на двух тележках притащили шкаф. Он хорошо вошел в комнату. Также боком затаскивали цельнокроеный стол, который встал как вписанный. А когда затащили кровать, места не осталось, только проход и угол, куда Генри заказал разборные полки. Когда грузчики ушли, Марк заставил его раздеться и усадил за стол. Достал все что было в холодильнике. Они выпили за знакомство и добротную мебель, которая будет считаться как недвижимое имущество.
Потом, наплевав на правила, которые он же и установил, Марк запустил постельное белье в стирку, потом одеяло. Узнав, что Генри умеет готовить, он даже забыл про разделение продуктов в холодильнике и посуду.
— А мне некогда. Давай докупишь что тебе нужно, и я полцены сброшу, если будешь угощать ужинами, с меня рестораны или вещи.
— Да мне ничего не надо — разве что связки растягивать.
От зоркого взгляда Марка не укрылась ни кривая прическа, ни пятна на руках, ни то, что Генри старается не хромать, хотя видно, что ему больно.
— Ты чем бреешься?
— Ничем. Мне фотоэпиляцию сделали, была возможность, я не отказался. Больно, зато проблем нет.
— Я принесу крем — он уберет следы от ожогов. Какую бы стрижку ты хотел?
— Никакую. У меня были длинные волосы, пока…
— Может, ты выберешь, а я попрошу стилиста сделать так, чтобы, отрастая, волосы ложились как тебе удобно.
— Я предпочел бы хвост — не мешают.
Марк рассмеялся.
— Извини, я про другой хвост подумал, а еще тебе лисьи ушки бы подошли.
— Мне через день вещи забирать. Пережить бы, а потом посмотрим.
— Тогда удачи тебе. Я буду ждать. Доедай — отвезу тебя в госпиталь.
На другой день Марк разве что не летал над полом, собирая вещи, которые малы или не понравились, и все что можно.
— Ты чего такой? Никак саба себе нашел?
— Лучше.
— Что может быть лучше?
— Хороший молодой человек, неиспорченный, необученный, да, может, ему это и не надо. Его в СБ пытали, так что, если только кто сунется, частями собирать будут по всему лесу.
— Понял, — сразу подтянулся директор, — предупрежу охрану. Как он выглядит?
— Обычно — невысокий, худой, рыжие волосы, хромает на правую ногу, на теле следы ожогов.
— Досталось ему.
— Ага.
Лисенок боялся входить в дом, где он прожил несколько лет. Адвокату буквально пришлось его вталкивать внутрь. Были еще двое из службы наблюдения и грузчики. Он с трудом прошел в свою комнату, смотря на бывшее кровавое пятно на полу. Пол хотел с ним поговорить, но ему не дали. Генри чувствовал себя чужим в своей комнате. Он забрал покрывало, вытряс все из стола, взял компьютер и планшет. Часы и телефон с кредитками наоборот оставил.
Из вещей забрал то, что покупал сам или что нравилось. Костюмы, дорогие, но неудобные вещи он оставил, так же как и связанные для него Сэмом свитера.
Он набрал две большие сумки.
— В общем-то я все, — сказал Генри.
Грузчики утащили сумки, потом вышел он, за ним адвокат и наблюдатели. Пол сделал еще несколько попыток с ним поговорить, но ему не дали. Когда делегация ушла, он зашел в комнату. Увидел все на своих местах, как будто и не уходил, только в шкафу стало больше места. Тогда он упал на колени и завыл. Рвал на себе волосы, потом на неделю ушел в запой, никого не хотел видеть. Он предполагал, что все может так кончиться, но надеялся… Теперь надежда испарилась.

Марк помог затащить сумки в комнату, похвалился прибитыми полками и красивым ковром. Поговорил с юристом о проблемах, которые могут возникнуть. Кое-что записал и наконец-то они остались одни.
— Завтра надо посуду забрать, ковер и компьютерное кресло. А еще продуктов купить, — сказал, зевая, Генри.
Он увидел, что постель уже заправлена, осталось только переодеться в пижаму и залезть под одеяло. Генри долго пробыл в ванной, расставляя свои принадлежности, прикидывая, когда у него отрастет хвост, маленький он не любил. Потом вышел и отдал Марку купоны на спиртное.
Марк обалдел — потому что на них можно было купить много чего дорогого, если доплатить. Он устроил Генри поудобнее, принес чаю.
— Спасибо, — улыбнулся он. Хоум, свит хоум.

Началась счастливая совместная жизнь с доминантом. После работы Марк ужинал и занимался своими делами. Иногда клиенты приходили на дом, Лисенок тогда не показывался из комнаты. Что происходило сверху — он даже не пытался догадываться.
— Теперь у нас дома два доминанта, — сказал Марк, помогая резать и размачивать ветки.
Корзинки получались замечательные. Жившие в округе сами приносили ветки и платили за изделия. Генри решил попробовать пойти дальше — оплатил курсы программирования и матанализа. И то и другое сдать не удалось, зато остались материалы, в которых он пытался разобраться. Марк иногда просил его помочь с бухгалтерией, это получалось лучше. Иногда он говорил кому и какую работу лучше получить. Более высокая должность еще не гарантирует высокие знания. Марк поражался своему сожителю. Генри очень напоминал серую мышь, пристукнутую веником, внутри которой горело пламя.
Марк решил взять его в клуб, предупредив охранников, что это его личная собственность. Лисенок спел караоке и даже попытался танцевать около столба, за что получил реальные деньги.
Через неделю они сидели на веранде в ресторане и грызли крабов. Это было долгое занятие, поэтому всегда можно поговорить. Лисенка, глотнувшего пива, запивая остроту, повело на откровения. Он сам рассказал про секс, что он не такой как все и не очень умный. На что Марк возразил, что не попробовав — не узнаешь, и кончал бы Генри маяться дурью в виде корзинок и разных бус, лучше бы попробовал пройти начальные курсы для бухгалтеров. Он сам оплатил ему курсы.
Потом они вместе готовили на кухне, толкались спинами, извинялись. Лисенок и не заметил, как оказался на кухонном столе, а задницу его полили оливковым маслом. Он так и не понял, что это было, потому что потерял сознание. Очнулся уже на диване.
— Какой ты чувствительный мальчик, — говорил Марк, целуя его.
— Это и был секс? — ухмыляясь, спросил Лисенок.
— Да. Только ты возбудился и кончил очень быстро. Пойдем на второй заход?
— А обед?
— Хрен с ним.
Секс понравился обоим. Лисенок открывал новое в себе, а Марк радовался, что ему попался чистый лист бумаги, неиспорченный. Они попробовали кое-что из темы, Лисенку очень понравилось танцевать с завязанными глазами. Теперь он чаще ходил в клуб и меньше занимался плетением и шитьем. Правда сделал Марку жилетку-макраме — она была тяжелая, но народ просто падал от такой красоты. Генри учился полдня, потом занимался домом или поделками, потом занимался растягиванием и танцами, четыре раза в неделю они с Марком ходили в клуб. Марк к своим клиентам, а Лисенок повыпендриваться на сцене, даже неудачу с шестом он мог обратить в шутку. Ему нравилось поднимать настроение людям. Он закончил с ручным творчеством и стал помощником бухгалтера, а через год получил диплом бухгалтера и мог работать из дома. Он изменился. Вырос, стал более раскованным и не стеснялся своих рыжих волос. Предполагал, что бывший мог за ними следить, но особо этим не заморачивался. Пока ему не позвонили и сказали два слова: «Телевизор включи».
Он бросился в гостиную, по всем каналам показывали взрыв в международном банке. Генри превратился в свою тень. Он медленно оделся, натянул шапку, убрал волосы и поехал к банку. Глядя на его вид, Генри сразу пропустили за ограждение. Здание просто сложилось внутрь. И там, на первом этаже… Он закусил палец, чтобы не заорать. В голове все перемешалось. Он сделал несколько фото и медленно пошел к своей машине. Кто-то говорил по рации, он не вслушивался. Доехал до дома, оказывается, дверь оставил открытой, но это уже не имело значения. Скинул куртку на пол и сразу пошел на второй этаж в спальню. Вытащил лезвия для бритья из шкафчика в ванной, потом стащил с себя свитер. Уткнулся лицом в подушку, где еще утром лежала голова Марка. Потом услышал визг тормозов. Быстрым движением перерезал себе запястье, потом вдоль, потом локтевую вену. Переложил лезвие в левую руку и зажал пальцы. Слышал шаги по лестнице. Порезал себе запястье, на большее не хватило сил. Влетевший в комнату Пол застал парня, который, взяв левую руку в зубы, пилил лезвием локтевую вену на правой.
Пол быстро прекратил этот беспредел. Вызвал реанимобиль с запасом крови. Открыл шкаф, галстуками перетянул руки выше локтей, потом нашел что-то мягкое — это оказались пижамные штаны, привязал к порезам, потом так же обработал кисти и на руках вынес Лисенка к медикам.
— Осторожно, — сказал он, — у него мужа в банке завалило. Насмерть. Я скоро подъеду.
Пол поехал домой, переоделся и пришел на работу.
— Что выяснили?
— Да почти ничего. Взрывчатку проносили и закладывали заранее.
— Выясните кто. Виновников вместе со всей родней — в подвал. Время есть? — спросил он секретаря. — Подыщи мне квартиру, двухбедрумную, но чтоб получше — с видом каким или еще что.
— Понял, сделаю. Ваш парень живой?
— Условно. Крови выпустил много, но думаю, спасут.
Он поехал в госпиталь. Операция еще не закончилась.
— Кровь еще нужна? — спросил он выходящего врача.
— Пока своими силами справляемся. Там выживших почти нет.
Пол вздохнул.
— А он как?
— Выживет, но я не знаю, что у него на душе.
— Я думаю, пустота.
Пол опять вздохнул. Позвонил на работу. Несмотря на вечер, люди разбирали завалы, менялись, волонтеры привозили еду и воду, кофе и одеяла. Нагнали технику поднимать плиты, установили освещение, в том числе с вертолетов.
— Кто он вам? — тронул его за руку врач.
— Бывший бывший. Думаю, моей любви хватит на двоих, что бы ни случилось.
Лисенка разбудили ближе к полуночи. Он отходил от наркоза, не понимал, где находится и что случилось. Три капельницы закачивали в него кровь и плазму.
— Ты…
— Я. Я сразу понял, что с тобой что-то не так, и поехал, но не успел.
— Лучше бы совсем не успел.
— Понимаешь, я люблю тебя и любил все эти годы. Ты можешь издеваться надо мной, вытирать ноги, но я не брошу тебя.
Генри попробовал завыть, но успокаивающим его накачали добросовестно.
— Прости за то, что случилось тогда. Думаю, Марк был достойный человек, раз ты выбрал его. Но у меня есть власть, так что могу предложить тебе временный уход и месть.
— Ваши?
— Нет.
— Почему банк?
— Не знаю. Найдем кого-нибудь — спросим, осталось только этого кого-нибудь найти.
— Жилье.
— Да, я уже велел снять квартиру. Потому что ни в мою, ни в твою ты не вернешься.
— Попить дай.
— Сок гранатовый, очень полезный.
Лисенок отпил несколько глотков.
— Гадость.
— Если врач разрешит, я портвейн принесу хороший или коньяк.
— Ты следил за нами?
— Явно — нет, но если приносили что посмотреть — не отказывался. Ты танцуешь здорово. А Марк, как я понял, был не просто экономист-международник.
— Да. В клуб позвони, скажи, квартира освобождается.
— Хорошо. Еще попить и поспать?
— Да, только воды.
Он пил холодный чай и не мог собрать все мысли воедино. Было больно. Внутри. Он задремал и не видел, с какой нежностью на него смотрел Пол.
— Охрану у двери, — приказал он подчиненному.
— Зачем?
— Затем.
— Я нашел одну квартиру — просто сказка. Вид на лес.
Пол быстро просмотрел фото.
— Беру. Мои вещи соберите и туда отвезите.
— Как он там?
— Хреново. Отыскали кого-нибудь?
— И да, и нет. Нашли некоторых, но они там и близко не стояли.
— Как найдете, меня позовите.
Он прошел в свой кабинет, снял сапоги и улегся на диван.
— Видит Бог, я хотел тебя вернуть, но не так, — прошептал он в темноту. До утра еще было время поспать.
Утро не принесло никаких плодов. Банк был разобран наполовину, выносили расплющенные трупы или части тел, работали криминалисты. Журналисты знали свое место.
— Ничего?
— Нет, — покачал головой сотрудник, выкладывая ключи от новой квартиры. — Это не все, но большую часть перевезли.
Он отправился в госпиталь. Лисенок лежал привязанный, с серым похудевшим лицом и застывшими глазами.
— Почему?
— Пошел в туалет, попытался отодрать бинты. Привязали, пока не заживет. С левой рукой могут быть проблемы.
— Зачем ты это делаешь?
— Не хочу.
— Знаю, но ты просто обязан жить. Я включил тебя в поисковую команду.
Лисенок криво усмехнулся. Тонкие губы и так были синие.
— Я снял для нас новую квартиру — смотри фото. Мои вещи уже туда перевезли, осталось по мелочи, что твое забирать?
— Из спальни все. На первом этаже мой офис — наверное тоже все, что найдете. Мебель не надо. Кухня, диван с креслами и стол. Обеденный не надо. И…
— Что?
— Я не хотел, чтобы другие знали, это личное.
— Хорошо, я сам поеду.
— В игровой жилетка вязаная, мой темно-зеленый костюм кожаный, ещё шортики, уши и хвост в пакете.
Он всхлипнул.
— Я не тематик, это была просто игра. И я не помню, где кольца.
— Твое у врача и сережка из уха.
— Да, браслеты кожаные теперь, наверное, носить придется. С такими шрамами.
— Я оплачу, их уберут.
— Я и сам могу. Когда поймаете, могу ли я присутствовать при допросе?
— Все что угодно. Только выздоравливай. Э-э-э... кровать и ковер пришлось выбросить.
— Я на полу посплю.
— У меня большая кровать, все будет чистое. Квартира тебе понравилась?
— Да. Балкон особенно. Туда занавески надо и диван — спать, наверное, хорошо.
— Все будет, как ты захочешь. Продолжишь из дома работать?
— Откуда ты… а… если здоровье позволит.
Через неделю Лисенка привезли в новый дом. Пришли друзья Палача, принесли много вкусного. Генри проверил все — не забыли ли что. Все его вещи были на месте, даже документы и ноут на столе. И он присоединился к компании.
Ему принесли крем — чтобы мазать шрамы, упражнения, как разрабатывать руки, приглашения в гости, как будто вчера расстались, но было ощущение покойника в соседней комнате.
— Что? — не выдержал Лисенок.
— Тут… некоторые вещи принадлежат теперь тебе.
Ему отдали обручальное кольцо, разбитые часы, ручку, портмоне и урну с прахом.
— Иди сюда, — поманил он пальцем Палача, и не успел тот встать, как на палец ему скользнуло обручальное кольцо. — Нормально?
— Да.
— Тогда завяжи мне глаза, — он искал в телевизоре список песен.
Нашелся шелковый платок. Палач завязал ему глаза и заиграла песня Демиса Руссоса. Лисенок танцевал с Палачом. Повязка промокла от слез. Три друга и начальник сидели на диване и не дышали. Это было больше чем таинство. Потом пили виски — за Марка, чтоб ему там было хорошо и что он смог подарить Лисенку незабываемые моменты в жизни. Потом за то, что Лисенок и Палач вместе. Опять.
Вечером, когда гости ушли, Лисенок сказал:
— Я хочу спать с тобой. Секс не обещаю, но и один спать я уже не могу — намучился в госпитале.
— Конечно. Я все понимаю — тихо ответил Пол. — Секс не главное, ты выздоравливай, спи побольше и не думай о разном.
— Это как получится. А я могу прийти к тебе на работу и поговорить с тем, кто это сделал?
— Когда поймают — да.
— Так поймайте кого-нибудь, а я потом разберусь.
По спине Пола пробежали мурашки.
Лисенок допил виски прямо из горла и пошел спать. Пол очень надеялся, что Генри ляжет в трусах, вид голого тела он бы не перенес.

Через несколько дней доставили какого-то уборщика, который путался в показаниях.
— Ну, приходи, — позвонил домой Палач.
И вскоре в проходной стоял молодой человек в черной одежде. Рыжие волосы каскадом спадали на плечи и ниже.
— Меня пригласили, — сказал он. И ни у кого не возникло сомнений, что это не так. Пол поговорил с подручными, отпустил их по делам, забрал у одного палку.
— Вот так тряхнешь — и она телескопически разложится. А это кнопка, чтоб на конце появился ток. Несильный, но хватит.
— Спасибо.
— Если что — мы рядом.
— Дай мне еще вот это…
— Фурнитуру? Да, с ней круче выглядишь. Настройка — прием, звонок через оператора.
— Понятно. Я пошел.
На стуле сидел молодой человек и крутился во все стороны.
— На каком основании меня задержали?
— На основании, что ты пособник террористов и сволочь. Адвоката не будет.
— А что будет?
— Боль. Я с тобой поделюсь. Имя?
— А не пойти ли тебе…
Генри тряхнул рукой, палка разложилась, он нажал на кнопку и приложил к шее мужчины. После десяти секунд истеричного воя тот ответил:
— Марсель Гонсалес.
— Взрывчатку в чем проносил? В ведре с моющими средствами?
— Я ничего не…
Еще разряд.
— Ты кто такой?
— Для тебя судья и палач в одном лице. Быстренько — явки, пароли, с кем связан.
— А хи-хи не хо-хо?
— Я думаю, ответ отрицательный.
Генри нажал кнопку на фурнитуре.
— Покажите ему кино на стене.
На стене появилась схемка машины с арестованными.
— Твоя семья? Мы решили, что пора им в утилизацию. Мертвые подождут.
— Подождите, нельзя же так…
— Можно. Быстро называешь, с кем связан, и твоя жена возможно уцелеет.
— А что с ней?
— В клинике репродукции. Эмбрионы на какие-то лекарства идут, я не помню.
Он показал запись, где женщину за волосы и руки тащат по коридору.
— А дети? — побелевшими губами спросил Марсель.
— А что дети? Возможно, органы понадобятся больным детям, или они будут просто расти в интернате — набирать ценность.
— Ах ты… — Мужчина бросился на Генри, за что опять получить током.
— Что вы от меня хотите?! Я только передавал указания.
— Кому, где получал? Знаешь, я тут подумал, что необязательно сжигать трупы. Для начала можно только ноги. Он показал картинку, где три голые пожилые женщины лежали на холодных транспортерах, при этом ноги были засунуты в печь.
— Это кто? Твои мама, тетка и бабушка? Мне достаточно сделать знак, чтобы включили газ.
Марсель трясся как в лихорадке.
— Ты не человек.
— Я знаю. Почему международный банк?
— Потому что через него проходят все деньги. Нет банка, нет денег.
— Дебил. Деньги приходят в электронном виде. А вот то, что погибли мужчины, женщины, молодые, старые — за это придется ответить.
Он сделал пальцами знак и на пленке было видно, как кричат от боли и корчатся женщины.
— Звук включить, чтоб было получше слышно?
— Нет, не надо, я все скажу, прекратите!
Через пятнадцать минут шесть групп захвата выехали за внедренными повстанцами.
— Что делать с тетками?
— Да дожгите их, не на лечение же тратиться, — сказал Генри, выходя из комнаты.
Марсель остался сидеть в шоковом состоянии. Когда его привели в себя, он начал кричать и кричал до тех пор, пока его не усыпили.
— Ну ты даешь.
Уже знакомые палачи пригласили его в свой ресторан, где у них было закреплено место.
— Ничего такого — просто знание психологии. А надавить можно на что угодно.
Генри вместе с мужиками пил коньяк, закусывал какими-то блюдами, которых в жизни не видел.
— Знаешь, некоторые после допроса неделю лежат, — сказал Дин.
— Значит, гнать надо в шею, он не боец или не припекло.
Через две недели он давал интервью местным репортерам. В черной одежде и черном шлеме.
— Почему вы пошли работать в СБ?
— Потому что хочу избавить мир от этой нечисти. У меня к ним свои претензии.
— Они лично вам что-нибудь сделали?
— Да. Сначала убили моих родителей, я получил травму, но выжил. Жил как все — с купонами, на пенсию и зарабатывал чем можно. Через год взорвали миссию помощи обездоленным детям. Мне повезло, потому что остался жив, хотя и хромал. А потом меня подставили. Будто бы я передаю секретные документы. Записи поверили все, если бы я не успел крикнуть, что я в таких ботинках не хожу, то не стоял бы здесь. Кончилось все госпиталем, операцией и скандалом с опекуном. А потом убили моего мужа. Бывший опекун забыл все, что я ему наговорил, и вытащил меня практически с того света — я вскрыл вены. Мне и сейчас больно жить. Так что не надо жалеть ни молодых, ни старых. Они заражены идеей, что мы неправильно живем. При этом они хотят развалить наш мир, а не строить у себя в другой зоне то, что им нравится. Главное — убрать нас (хлопки в студии).

Некоторое время спустя

Горы, окруженные военными, наблюдатели от ООН.
Молодой мужчина в черном, с рыжим хвостом:
— Закачаем газ и подожжем.
Представитель ООН:
— Там есть женщины и дети.
— А как вы предполагаете их выкуривать?
— Ну можно же поговорить, в конце концов.
Слышен одинокий выстрел. Пацан падает в одну сторону на руки товарищей, дама на камни. Посреди груди дыра с кулак.
Захлебываясь кровью, выдавил из себя:
— Он не сделал поправку на расстояние и ветер. Попал бы в сердце.
Генри и представительницу ООН увозят на вертолете. СБшники вытаскивают из норы мальчишку лет десяти, выкручивают ему руки.
— Попался гаденыш! Давайте газ и разбегаемся. А этого специально на воротах повесим, чтоб боялись.
Через полчаса раздается взрыв. Макушку горы сносит напрочь.
— А теперь возвращаемся и давим поштучно тех, кто уцелел.

Несколько дней спустя

— Хорошо тебя приложили. Даже броник не помог.
— Насквозь и меня, и тетку, только ей грудь разворотило.
— Что ты хочешь, старая снайперская винтовка.
— Ага, что со мной будет?
— Я думаю, Лисенок, что ты войдешь в командный состав, будешь разрабатывать и руководить проведением операций. Только мнения пока разделились. У тебя нетрадиционное мышление, поэтому неизвестно, стоит тебе забивать голову учебниками или нет.
— Я бы почитал, но действовал по обстоятельствам.
— Я же говорил — мой парень! Добро пожаловать в команду, Лисенок.

12 апреля 2022 года